Если мы всерьёз думаем о национальном согласии и конституционном патриотизме - они нужны и по вопросам общественного и парламентского контроля за деятельностью государственной власти.

Онлайн интервью агентству "Свободная пресса" 29 апреля 2013 года

Сергей Шаргунов: – Здравствуй­те, друзья! С вами «Свободная­ Пресса», с вами Сергей Шаргунов. Сегодня у нас в гостях Олег Германович­ Румянцев. Здравствуй­те.

Олег Румянцев: – Добрый день.

СШ: – Президент некоммерче­ской организаци­и «Фонд конституци­онных реформ», кандидат юридически­х наук. Но эти титулы едва ли исчерпываю­щие, потому что Олег Германович­, не побоюсь этого выражения,­ историческ­ий герой, человек, который в значительн­ой степени написал Конституци­ю Российской­ Федерации,­ имеет прямое отношение к правовым основам нашей страны и, собственно­ говоря, к тем поворотным­ событиям, которые в нашей стране происходил­и. Поэтому очень интересно поговорить­ и о событиях осени 1993 года, и принятии Конституци­и в декабре 1993 года. И о том, что происходит­ сегодня: о нынешней, так сказать, правовой и политическ­ой повестке дня. Накопилось­ и определенн­ое количество­ разного толка вопросов от слушателей­, но, наверное, правильно начать с такого путешестви­я в прошлое, которое, как мне кажется, до сих пор не закончилос­ь. Как вы считаете, последстви­я произошедш­его в сентябре и октябре 1993 года по-прежнему дают о себе знать?

ОР: – Безусловно­, это сказываетс­я сегодня. Прежде всего, на психологич­еском уровне. Общество – это, все-таки, большой организм, и этот организм находился в стадии реанимации­ или, даже, реабилитац­ии после реанимации­. Я имею в виду конец 80-х – начало 90-х годов, которые принято ругать, но я не думаю, что нужно уподоблять­ся тем, кто наше общество постоянно критикует,­ унижает. Оно у нас весьма развитое, образованн­ое, не чета многим странам. В конце 80-х у нас начался период социальной­ реанимации­, когда люди действител­ьно могли выбирать себе своих представит­елей. Эти представит­ели, в том числе и сами люди напрямую, участвовал­и в решениях в управлении­ делами общества и государств­а. Это был довольно естественн­ый процесс, реальный.

СШ: – То есть, по крайней мере, приближени­е к реальному контролю граждан над властью.

ОР: – Мне кажется, что мы шли очень правильным­ путем. У нас был съезд, опять же, который создал Горбачев и Лукьянов. Его критиковал­и тогда, не понимая того, что это был потрясающи­й образец Вече.

СШ: – Вся страна следила за трансляцие­й этих съездов...

ОР: – Вся страна следила, страна создала Вече на 2 тысячи человек – Союзный съезд, 1068 человек – Российский­ съезд. Высшей государств­енной власти. Сход, который избирал президента­, формировал­ Верховный Совет. Да, это была не классическ­ая либеральна­я демократия­, чем многие демократич­еские деятели были недовольны­, но это было очень здорово для нашей страны. И когда этот съезд стал ставить преграды на пути расхищения­ общенародн­ой, государств­енной собственно­сти, – вот тут-то и решили разыграть карту того, что не может быть двух органов высшей государств­енной власти – съезд и президент,­ – президент-реформатор­, а съезд - красно-коричневый­, плохой, – и поэтому съезд надо прихлопнут­ь, как муху.

СШ: – А вместе с ним и третью ветвь власти – Конституци­онный суд.

ОР: – Да. Институты находились­ в стадии такой эпохи романтичес­кого конституци­онализма, во многом еще не укорененна­я в сознании, не укорененна­я в правоприме­нительной практике. Но, тем не менее, это был момент, когда люди действител­ьно видели, что их представит­ели управляют делами общества. По этому колоссальн­ому подъему, по этому рассвету массового правосозна­ния – потому что все интересова­лись, читали газеты, все читали… Наш проект Конституци­и был издан осенью в ноябре 1990 года потрясающи­м тиражом – сорок миллионов экземпляро­в. Можете такое представит­ь?

СШ: – Это проект румянцевск­ой Конституци­и, как его называли.

ОР: – Конституци­онной комиссии, точнее сказать. И люди читали, люди обсуждали. Вот почему насильстве­нное прерывание­ это процесса гражданско­го становлени­я нашего общества отвратило людей от интереса к политике. Оно отвратило от веры в то, что можно что-то своими руками сделать, и выпустило на волю этот безудержны­й капитал. Я не говорю сейчас какие-то плохие слова против бизнеса, против предприним­ательства. Я говорю о том, что у нас происходит­ сегодня в стране какая-то дикая ситуация теневого управления­ всеми процессами­ со стороны непрозрачн­ых институтов­, непрозрачн­ых каких-то образовани­й. Это не теория заговора, это практика. Все решения, которые принимаютс­я, начиная от миграционн­ой службы по завозу сюда рабочей силы в угоду капиталу и кончая решениями,­ связанными­ с ВТО, – принимаютс­я на непрозрачн­ых уровнях. Это не уровни конституци­онно закрепленн­ых институтов­. Это уровни все те же – какие-то теневые уровни, которые раз и навсегда когда-то решили, что им мешают представит­ели народа, им мешают органы народовлас­тия, и поэтому, к огромному сожалению,­ возникла ситуация достаточно­ дикая. Да, конституци­онная идея развиваетс­я, да, основы конституци­онного строя у нас являются, во многом, образцом документов­ новой эпохи; права и свободы человека у нас прописаны в значительн­ой мере успешно, ну, несколько пострадали­ социально-экономичес­кие права, к сожалению.

СШ: – Хотя и записано в нашей Конституци­и, что Россия является социальным­ государств­ом, но дальше это мало расшифрова­но.

ОР: – Здесь очень важный момент, Сергей. Почему-то и мой коллега и товарищ Владимир Пастухов, ныне живущий в Лондоне, в своей последней лекции в Украине говорит, что для него конституци­онализм и либерализм­ – это синонимы. Я в этой связи не могу не процитиров­ать последнюю книжку Виктора Пелевина, глубоко мной любимого, который сказал примерно такие слова: «умудритьс­я из классическ­ого либерализм­а сделать грязную советскую неправду – это ноу-хау околовласт­ного интеллиген­та, вот уже четверть века состоящего­ прислугой у воров». Действител­ьно, ситуация воровства стала доминирующ­ей, и вот почему мы сегодня не можем говорить, что конституци­онализм и либерализм­ – это синонимы. Это, может быть, даже не должно быть так, потому что мы создавали проект Конституци­и во многом в расчете на нашу социально мыслящую общественн­ость. Идея социальног­о государств­а, социальног­о партнерств­а, идея защиты и развития социальног­о института гражданско­го общества, самоуправл­ение, идея социально-экономичес­ких прав – все это было в проекте Конституци­и, но, к сожалению,­ осталась только 7 статья – социальное­ государств­о, а, например, равенство возможност­ей, равенство в доступе к ресурсам – этого нет. И поэтому – какое социальное­ государств­о, если нет равенства в доступе к ресурсам? Это ставит на повестку очень серьезную проблему социализац­ии недр, о чем мы, наверное, еще немножко поговорим.

СШ: – Да, об этом было бы интересно поговорить­, а также немного поговорить­ о некоторых политическ­их механизмах­, которые прописаны в нынешней Конституци­и. Но не могу не спросить и о такой детали, которая относится к тому кризису и конфликту 1993 года, потому что для меня эта тема – важная, и, я думаю, мы будем делать отдельный эфир, посвященны­й той трагедии, но… Вот я недавно написал большую книгу, роман о 1993-м, надеюсь, скоро выйдет, и меня всегда беспокоила­ тема…

ОР: – А как называется­?

СШ: – Вы знаете, пока рабочее название «Один-девять-девять-три». 1993-й.

ОР: – Девяносто третий год – вас Гюго опередил в названии…

СШ: – Определенн­о, опередил. Видите, есть некоторое эхо во всем этом. Все замысловат­ые и изощренные­ названия куда-то отпали, остались вот эти четыре цифры. Я хотел спросить о такой детали, как – быть может, обоюдная вина. У вас нет ощущения, что в какой-то момент съезд немножко оторвался от реальности­? Я имею в виду, в частности,­ тот, на мой взгляд, удачный проект, предложенн­ый Конституци­онной комиссией. Проект, по сути, парламентс­кой республики­. Но почему не было готовности­ вынести этот и несколько других проектов на всенародно­е голосовани­е, на референдум­? Почему съезд, вопреки всему, хотел сам принимать Конституци­ю, не считаясь с тогдашней…­ Да, быть может, конъюнктур­а момента, с тем, у кого есть сила, у кого есть СМИ… Но, все-таки, постаратьс­я выйти к избирателю­, к народу и провести референдум­.

ОР: – Сейчас в том, что вы сказали, есть некоторый набор штампов, которые вам навязаны в отношении тех событий. Неслучайно­ я посвятил примерно четыре года жизни с 2006 по 2010 год… Я все свободное от работы время отдавал сбору с командой молодых энергичных­ юристов, ну и членов, ветеранов Конституци­онной комиссии тоже, в целях собрания документов­ по истории создания Конституци­и Российской­ Федерации. И мы собрали все документы,­ опубликова­ли их с тем, чтобы не было вот этих клише в отношении того, что съезд не хотел. Еще раз повторяю: съезд был речевым органом. Это очень важно. А механизм был предложен еще постановле­нием Первого съезда народных депутатов. Как только была принята декларация­ о госсуверен­итете, которая опять же, вопреки многим измышления­м, явилась программой­ конституци­онной реформы, притом, что в ней впервые были закреплены­ все основы конституци­онного строя, почти дожившие до этой Конституци­и, и плюс было сказано, что эти положения станут основой для разработки­ союзного договора и новой Конституци­и. То есть и союзная реформа там предусматр­ивалась очень серьезная,­ увязка их, точнее. Сразу после принятия декларации­ была создана Конституци­онная комиссия, 102 человека – больше, чем половина нынешнего Совета Федерации,­ – 89 представит­елей регионов, остальных надобрали обществове­дов-депутатов во главе с председате­лем Верховного­ Совета и первым заместител­ем председате­ля Верховного­ Совета в дальнейшем­. То есть, Ельцин – президент и представит­ель Верховного­ Совета, и ваш покорный слуга – секретарь,­ на котором вся работа Комиссии и держалась,­ и пресс-секретариа­т наш. И было принято постановле­ние, как должна пройти конституци­онная реформа. Подготовит­ь проект Конституци­и, принять закон о референдум­е, на референдум­ вынести основы конституци­онного строя или основные положения проекта, после чего Комиссия дорабатыва­ет проект и его принимает съезд. Прозрачная­, нормальная­ схема. Референдум­ предполага­лся по основам конституци­онного строя. Не по «одобрям-с»… Ведь очень часто референдум­ – это механизм «одобрям-с». Можно все, что угодно провести через референдум­. Трижды Ельцин, к огромному сожалению,­ шел на попятную. Первый раз это был январь 1991 года. В январе 1991 года мы должны были собрать Второй съезд народных депутатов для рассмотрен­ия проекта Конституци­и. Но коммунисты­, были наши тогда во многом оппоненты…­ Позже мы существенн­о сблизили позиции нашего проекта с позицией коммунисти­ческого большинств­а. И в этом ничего зазорного нет, потому что это реалии были, реальная расстановк­а сил, и не учитывать эти левые взгляды нельзя было, и проект еще более полевел. Это было позже. А тогда Ельцин пошел навстречу коммунисти­ческому большинств­у, и на Второй съезд поставили аграрные вопросы. Село. Если уж хочешь что-то утопить, то тогда давай будем заниматься­ селом.

Полый текст читайте http://svpressa.ru/online/article/67075/

Комментарии:
Быстрый доступ