В этой рубрике собраны мои научные труды, разнообразные публикации, общественные инициативы за последние... упс.. 30 лет...

Глава I. § 2. Философско-правовые аспекты концепции

Перейдем к более общим философским основаниям выдвигаемой концепции. Поняв абстрактное требование, легче определить конкретную правовую форму, содействующую хотя бы частичному его воплощению в жизнь.

Базовые ценности конституционного строя

Взаимосвязь между базовыми ценностями общества и правовыми принципами должна отчетливо прослеживаться в Конституции. Включенные в текст ценности выступают как социально-нравственные регуляторы. «Привязка» правовых норм к основополагающим ориентирам позволит обеспечить устойчивость строя и не допустить его обесценения с течением времени.

Фундаментальные ценности являются отражением сверхзадачи, которую народ воплощает в конституционном строе. И наоборот: последний отражает лежащее в глубинах человеческой психологии стремление к счастью, добру, справедливости, свободе, равенству, солидарности, равновесию и порядку.

Высока роль нравственного начала в понимании основ конституционного строя. Ключевым в условиях России велением выступает верховенствующий над государством и законом императив справедливости.

В идеальном пространстве справедливость — идея соответствия, соразмерности деяния и воздаяния; в реальном же пространстве социального мира она — фактический порядок отношений в обществе, так или иначе материализующий эту идею {40}.

Мы не согласны, что справедливость не есть правовая характеристика. Прежде всего, термины «правовая», «юридическая» естественно предполагают ограничение политической власти дозаконотворческими и внезаконотворческими принципами, требованиями и отношениями {41}. Категорию справедливости можно считать философско-правовой, выполняющей объяснительную, оценочную, но также и установочную функцию. Она оказывает долженствующее воздействие на иные направляющие общественных отношений, защищает справедливый порядок государства и его отношений с обществом и человеком. Это подтверждается сложившимся различием государства как правовой (т.е. справедливой) организации, власти и насилия как организации власти несправедливой, антиправовой.

Существование и развитие человеческой личности как сверхсложной социальной микросистемы обусловлено, по крайней мере, тремя факторами: материальным, разумным и духовным; эти начала играют существенную роль в функционировании общества в целом, а также его регуляционных механизмов — права, государства, системы власти. Умаление любого фактора, например, элементов нравственности, справедливости в содержании права, ведет к глубоким социальным деструкциям {42}. По признанию Дж. М. Джильберта, без очевидного стандарта в отношении моральных принципов, без «...духовного компаса наша конституция бесполезна и становится лишь тем, что о ней будут говорить судьи» {43}.

Близость правовых и моральных регуляторов социальной жизни прослеживается в предложенной Конституционной комиссией Преамбуле, где выделялись слова о «светлой вере в добро и справедливость» (сохранившиеся в Конституции 1993 года). В признании этой веры на конституционном уровне — веление объективного нравственного миропорядка; она может стать связующим звеном в известном противоречии между рациональными предписаниями права и иррациональностью российского правосознания.

Свои размышления о свободе, счастье, справедливости в Конституции мы соотносим с мнением мыслителей. По Гегелю, конституция есть «существующая справедливость как действительность свободы в развитии ее разумных определений»; свобода же и равенство суть простые категории, в которых часто объединяли то, что должно составлять основное определение, а также последнюю цель и результат конституции {44}. Аристотель отмечал, что счастье как цель действий — нечто совершенное и самодостаточное, высшее благо, а «человеческое благо представляет собою деятельность души сообразно добродетели, а если добродетелей несколько — то сообразно наилучшей и наиболее полной (и совершенной)» {45}. В свою очередь Локк называл счастье высшим наслаждением, фундаментальным императивом, определяющим и конституирующим мораль и добродетель {46}. По наблюдению А.И. Солженицына высокий уровень деятельности всех государственных властей «недостижим без установления над ними этического контроля»; ибо «цель общежития — установить между людьми нравственный порядок», а «политическая крепость прочна только тогда, когда держится на силе нравственной», где «нравственное начало должно стоять выше чем юридическое» {47}.

Подытоживая отметим, что безусловное значение человека предполагает свободу как естественное и необходимое выражение его нравственного существа: без свободы мы не мыслим личности. Счастье же как состояние, соответствующее внутренней удовлетворенности, которое неосуществимо без достижения как свободы, так и справедливости. А справедливость для нас это соответствие нормы нравственному и юридическому праву.

Именно по степени воплощения веления справедливости в правовых нормах и регулируемых ими отношениях можно судить о соответствии реального строя целям и принципам справедливого конституционного строя. Его характеристики проявляются в правовой, социальной и исторической справедливости и вытекающих из них принципах.

Первый. Правовая справедливость обеспечивается через верховенство права и основанной на нем Конституции, общеобязательность последней и наличие механизмов защиты конституционного строя, его целостности и устойчивости, а также народовластия, разделения и взаимодействия властей. Органичное сочетание этих норм обеспечивает равенство людей в свободе, т. е. справедливость. Сознательное же их отрицание ведет к подрыву правовой справедливости как несущей идеи конституционного строя.

Второй принцип. Социальная справедливость определяется тем, в какой мере соответствует реальная значимость и правовой статус человека (групп, слоев общества) его (их) социальному положению и порядку равенства в распределении различных благ между ними. Мера эта обеспечивается в социальном государстве посредством самоуправления, свободы институтов гражданского общества, социального партнерства, культурной автономии, многообразия экономической деятельности при общественной ее пользе. Веление социальной справедливости требует широкого согласия в отношении целей, методов, результатов реформ в России. Иначе Конституция не станет социальным законом, создающим условия для солидарности между человеком, обществом и государством.

И, наконец, принцип исторической справедливости реализуется через преемственность институтов и традиций общественного строя, устойчивость его основ, незыблемость соответствующих политико-правовых механизмов. Историю Отечества недопустимо каждый раз писать как бы «с чистого листа». Посему конституционный строй российского государства зиждется на сочетании государственного суверенитета с участием в союзе государств и мировом сообществе. Игнорирование исторической справедливости и продолжения государственности, отказ от накопленного опыта ведет к ущербности и недолговечности закрепляемого строя.

Без воплощения всех указанных принципов любая попытка «определить» идею справедливости в Конституции чревата неполнотой юридической модели и провалом ее практического воплощения.

Особую философско-правовую роль выполняет, на наш взгляд, Преамбула Конституции.

Это вовсе не малозначительная новелла. Именно здесь излагаются основные, фундаментальные устремления и ценности всей нации, которыми пронизан текст Конституции. Преамбуле вполне может быть присуща известная праздничность, патетика, дух вдохновения и драматизма. Отражая целеустановки народа, она, как правило, не создает норм, властных полномочий либо прав и свобод. Вместе с тем, она может быть принята в расчет при толковании той или иной нормы в случае необходимости прояснения контекста последней.

Французский правовед Ж.-Л. Шабо приводит три вида интерпретации правовой силы преамбул. Некоторые системы не признают никакой позитивной силы этих текстов, допускают их лишь в качестве норм естественного права, связанного с этическими и философскими принципами. Иные признают за преамбулами полную правовую силу конституционного уровня, а конституционные суды наделяются широкими полномочиями, ввиду того, что основополагающие принципы политических систем в их концептуальном формулировании не только предполагают расширительное толкование, но и во многом полисемантичны. Третий подход состоит в том, чтобы «выявлять различия в содержании рассматриваемых текстов по материальным и неформальным критериям: некоторые положения, годные для непосредственного применения, приобретут полную конституционную силу, другие потребуют вмешательства законодателя для придания им позитивной Правовой силы» {48}. Из-за неопределенности правового значения деклараций прав и преамбул современные конституции часто повторяют эти гарантии в основной своей части, дабы обеспечить последующее признание их полной конституционной силы (пример — Конституция Испании 1978 г.).

По нашей концепции замысел преамбулы (а она передает ключевую мысль Конституции) должен быть отражен в разделе об основах строя и структуре Основного Закона. Рассмотрим Преамбулу, разработанную в 1990 г. Рабочей группой Конституционной комиссии. Конституционное совещание практически воспроизвело ее в Конституции РФ 1993 года {49} (дополнения, сделанные Конституционным совещанием, даны в круглых, изъятия — в квадратных скобках):

«Мы — многонациональный народ России, соединенный общей судьбою на нашей («офиц.»: своей) земле,

чтя память предков, передавших нам любовь («офиц.»: и уважение) к Отечеству, стремление к счастью, светлую веру в добро и справедливость,

утверждая свободу, пава человека и достойную жизнь [«офиц.»: без слов «достойную жизнь»], гражданский мир и согласие,

сохраняя исторически сложившееся государственное единство («офиц»: исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов),

возрождая («офиц.: суверенную государственность) Россию и делая незыблемой ее демократическую государственность («офиц.»: стремясь обеспечить благополучие и процветание России),

исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями,

сознавая себя частью мирового сообщества, —

принимаем Конституцию Российской Федерации

и провозглашаем ее высшим законом нашей страны» [«офиц.»: без последней строчки].

Исследование приведенной Преамбулы позволяет выделить следующие группы базовых ценностей:

1) нравственные ценности: «стремление к счастью», «светлая вера в добро…» «…и справедливость»;

2) ценности социального мира: утверждая «гражданский мир и согласие»;

3) ценности демократии: «утверждая свободу», «...права человека», определение природы государственности как «демократической»;

4) ценности государственности: сохранение «исторически сложившегося государственного единства»; стремление сделать «незыблемой... государственность России»;

5) ценности патриотизма: «любовь к Отечеству»; «ответственность за свою Родину»; провозглашение задачи «возрождения России»;

6) ценность преемственности: «чтя память предков»;

7) ценность интернационализма: «сознавая себя частью мирового сообщества»;

8) ценности благополучия: «утверждая... достойную жизнь», «стремясь обеспечить благополучие и процветание России».

Обратите внимание на целостность набора приведенных выше ценностей. Еще Аристотель в «Политике» отмечал, что «основным принципом демократической Конституции является свобода» {50}. Но свобода — как было сказано выше — сама по себе немыслима и нереализуема. Системное видение строя объединяет апробированные цивилизацией ценности, отечественные традиции, коллективное согласие народа и его представителей в стройный набор ориентиров. Ценности свободы и демократии соседствуют с ценностями патриотизма и государственности, преемственности поколений — с ценностью интернационализма, ключевые нравственные установки сочетаются с практическими задачами социального мира и благополучия.

Стремление уйти от духа гражданской войны, конфликта между властью и обществом проводит мостик между гражданским миром и требованием порядка, предъявляемым ко всякому правительству, призванному поддерживать повиновение и обеспечивать мир. Порядок есть охранение суммы всякого рода существующего добра и «...в увеличении его состоит прогресс», причем «самое высшее условие совершенства, которое может достигнуть известная форма правления, состоит в развитии добродетели и ума в самом народе» {51}. Конституция выступает средоточием гармонии между Порядком (связанным с повиновением) и Прогрессом.

Преамбула помогает связать воедино нравственные и юридические нормы Основного Закона. Наши чувства лежат в основе поступков и воодушевляют на определенное поведение. Фундаментом для них являются, в свою очередь, определенные ценности. Но поскольку право регулирует поступки, а не чувства, их вызывающие, ценности получают естественное развитие в конкретных нормах конституционного строя.

Рассмотрим, к примеру, как могла бы развивать Конституция ценности демократии. Сделаем это на примере проекта, Конституционной комиссии, ибо он полнее отвечает концептуальному подходу исследователя.

Уровень первый. Объявление в Преамбуле стремления к утверждению свободы, прав человека; определение природы государственности как демократической.

Уровень второй. Закрепление концептуальных демократических норм-целей в незыблемых основах конституционного строя в системном виде:

— в перечне характеристик Российской Федерации она определяется как демократическое государство (ст. «Государственный суверенитет»);

— формулируется, что демократия осуществляется в России «на основе политического, экономического и идеологического многообразия, свободного участия граждан» (ст. «Политический плюрализм»);

— закрепляется набор базовых признаков демократического государства и общества (ст. ст. «Человек, его права и свободы — высшая ценность» и «Народовластие»).

Уровень третий. Приведенные выше категории правовой доктрины создают предпосылки их конкретизации в специальных нормах остального текста Основного Закона.

Сравним приведенную систему с основами демократии в понимании древних мыслителей. Фукидид (5 в. до н.э.) дает их в описании похоронной речи Перикла: «Наша конституция называется демократией, потому что власть находится не в руках меньшинства, но всего народа. Когда встает вопрос о частном споре — каждый равен перед законом; когда вопрос оспаривает один человек у другого в вопросах ответственности перед обществом — то в расчет принимается не принадлежность к какому то ни было классу, но действительные способности, которыми обладает человек. Таким образом, никто даже если он и находится на государственной службе, не может быть ввергнут в политическую тьму из-за его бедности» {52}.

Сопоставление с классической мыслью помогает глубже понять основополагающие ценности и гуманистический дух Конституции. Мы можем развивать идеи классиков, достигая полноты характеристик строя. Приведенная выше обширная система принципов — лишь необходимая предпосылка демократического строя. Опыт России свидетельствует, что этих предпосылок бывает недостаточно. Нужна еще и принудительная правоприменительная практика, воплощающая в жизнь указанные принципы.

Немаловажным моментом становится провозглашение в Преамбуле ценностей достойной жизни, стремления к благополучию и процветанию. Эта новелла появляется не случайно. Права человека не всегда достаточны для достижения благосостояния, и если государство может содействовать росту благосостояния общества без ущемления прав целых слоев населения, это становится желаемым достоинством. Эта ценность получает развитие в принципах «социальное государство» и «многообразие экономической деятельности», без достижения которых говорить о справедливом конституционном строе невозможно.

Конституционный строй и общественный идеал

Сбалансированный, гармоничный, целостный, дееспособный и устойчивый конституционный строй можно рассматривать как социальную систему, содействующую ее приближению к совершенной форме. Главной задачей правовой науки и политики становится поиск конкретных путей такого приближения. Глубокое сущностное восприятие Конституции всегда составляет реальный государственный строй с общественным идеалом. В этом прослеживается диалектическая связь права и нравственности, практики и веры.

Итак, справедливую конституцию с известной долей условности можно рассматривать как формализованный критерий саморазвития человека, общества, государства, мира в их постоянном стремлении к общественному идеалу.

Стремление к общественному идеалу — движущая сила социальной жизни, которая заставляет вести поиск наилучших способов ее переустройства. Выявление общественного идеала, его черт; помогает сверять преобразовательные порывы с субъективно представляемым, но имеющим объективно предопределенные для каждой цивилизации свойства, пусть даже кажущиеся утопическими.

Начало изучению этой тесной связи было положено в русском дореволюционном правоведении. Так, B.C. Соловьев полагал, что право представляет собою требование осуществления определенного минимального добра и устранения известной роли зла; право у него являлось определенным минимумом нравственности. Согласно этой концепции, единая социальная задача объединяет и право, и мораль; однако ее достижение происходит различными путями: нравственность действует путем наложения односторонней обязанности, в то время как право устанавливает не только обязанность, но и притязание {53}.

Стремление к общественному идеалу, словами главы московской школы философии права П.И. Новгородцева, «составляет правду и смысл общественной жизни». Однако приближение к нему в абсолютной форме неосуществимо, ибо в мире относительных явлений полный синтез противоположностей и безусловная гармония противоречий неосуществимы. Каждый конкретный идеал признается временным, оставляющим место для развития и пересмотра. Всякая попытка построить общественный идеал «на почве незыблемой гармонии интересов и сил есть не более как мечта, которая не только не ведет к цели, а напротив, уводит от нее» {54}.

Общественный идеал, по Новгородцеву, — принцип свободного универсализма, где выражается и равенство, и свобода лиц, и их объединение, и свободная солидарность. Небезынтересно проследить развитие этих категорий по уровням личность — общество — государство — мир.

Источник, цель и критерий всего многообразия форм стремления к идеалу — личность, устойчивая система социально значимых черт, характеризующих члена общества. Общественный идеал вытекает из нравственного достоинства личностей. Безусловное значение человека предполагает свободу как естественное и необходимое выражение его нравственного существа: без свободы мы не мыслим личности. В каждом человеке мы должны признать эту высшую нравственную сущность, требуя в отношении ко всем людям равенства.

Но принцип личности берется в двояком смысле — со стороны прав и со стороны обязанностей существа социального. Возникает проблема органического соотношения личности и общества, растущих от одного корня. «Личность не представляет собою лишь отвлеченной родовой сущности, однообразно повторяющейся в отдельных индивидах и, в качестве общей разумной основы человеческого существа, являющейся единственной связью этих индивидов между собой». Она носит в себе сочетание двух начал — общего и особенного, влекущих ее к сближению с другими, находит в обществе «не простое повторение своих жизненных задач, а восполнение своих сил в стремлении к идеалу».

В понятии личности одинаково берут свое начало как притязания ее на равенство и свободу, так и ее обязанность солидарности и единства с другими, порождаемые обязанностью взаимного признания. «Так как из этого единства в идее не может быть исключено ни одно лицо, но в каждом и во всех должны быть признаны те же права на равенство и свободу, то отсюда получается определение общественного идеала как принципа всеобщего объединения на началах равенства и свободы… Безусловный принцип личности с необходимостью приводит к идее всечеловеческой, вселенской солидарности» {55}.

Понятие общества возникает в виде союза личностей, скрепляемого нормами, учреждениями и нравами общежития, или же в виде совокупности исторически сложившихся и развивающихся далее форм совместной деятельности людей. Споря с выведенной Кантом нормой общественности («царство лиц как целей»), П.И. Новгородцев отмечал, что она ничего не говорит о высшем синтезе, господствующем над индивидуальными различиями, о необходимости солидарности разрозненных стремлений. Общество реально только в лицах и в отношениях лиц.

Государство же предстает как жизненное историческое явление и конкретная форма, через которую совершается развитие абсолютного идеала и над которым стоит идеал высшей правды. Нельзя смешивать отдельные стороны проявления государства с самим идеалом. Когда «единоспасающим идеалом общественного устроения объявляется народовластие, парламентаризм, социализм и т.п., то очевидно, что и в этих случаях временные и конкретные средства осуществления абсолютного идеала, подсказанные теми или другими затруднениями и нуждами общественной жизни, принимаются общество самого идеала» {56}.

Обратим внимание, что эти формулы весьма близки предложенной выше идее справедливого Конституционного строя, взаимная же обусловленность рассмотренных принципов представляет ее этическое основание. Идеальное представление о формах общежития и жизнеустройства есть одна из традиционных форм русской правовой культуры. С помощью данного образа существующий социальный порядок не только познаваем, но и целесообразно преобразуется — опять же, увы, в идеале...

Основы конституционного строя и ограничение государства

Анализ философско-правовых доктрин помогает глубже понять сущность возводимого или желаемого строя. С этих позиций рассмотрим некоторые актуальные для России особенности учений об общественном договоре и пределах власти государства.

Теория общественного договора как источника происхождения государства, где установленная власть основывается на общем соглашении всех между собой, а государство рассматривается как самостоятельный субъект права властвования, была выдвинута голландским ученым Г. Гроцием (де Гроотом), широко развита в XVIII-XIX вв. Гоббсом, Локком, Монтескье и Руссо.

В предложенной в 1762 году концепции Ж. Ж. Руссо исходит из сути человеческой натуры и окружающего его гражданского общества: человек рожден свободным и равным, а правительство (государство) не есть нечто естественное, ибо является конструкцией, возводимой человеком, и получает свою роль лишь на основании согласия гражданского общества. Соглашение людей есть основа всякой законной власти; выражением их является общественный договор, где каждый отдает свою личность под высшее руководство общей воли и тем самым становится ее участником; вся власть переходит к суверену, образуемому из участников соглашения; суверенитет, таким образом, принадлежит народу; человек приобретает гражданскую свободу; если естественная свобода ограничена силами отдельного индивида, то возникшая гражданская свобода ограничена общей волей суверена; в результате люди становятся равными в силу права и соглашения.

Руссо по-новому, нежели классики Просвещения, стал подходить к оси «личность — общество — государство» — с точки зрения морали, гражданства, равенства, свободы, сострадания и долга гражданина-республиканца, самозабвенно отдающего себя служению общественному благу, создаваемому и сохраняемому свободными людьми, защищающими равное обращение со всеми гражданами. Свобода для Руссо была первым и самым важным из естественных благ, означавшим возможность жить так, как каждый желает; равенство означает, что никто не вправе командовать другим, поскольку все люди независимы и самодостаточны; гражданские условия предполагали взаимозависимость, борьбу за поддержание начальной свободы. Руссо понимает закон, право не обязательно как силу: тот,' кто подчиняется ему, должен делать это в согласии со своей волей, в отсутствие же мудрого и справедливого правителя остальным людям полностью доверять нельзя. Закон достоин подчинения, если он сделан для самого себя — только эта формула соединяет свободу и обязанность. Главным является переход от личности к народу, категории «мы». (Вспомним первую строку Преамбулы Конституции:«Мы, многонациональный народ Российской Федерации...»). Критик либерализма Руссо заменяет выражение «я хочу» на выражение «мы хотим», делая, его типичным для разумного человека: человек, который желает того, чего могут желать все — вот что делает нас обществом разделяемой, гармоничной воли. Общая воля становится общим благом {57}.

Что же дала эта модель для философии конституционного строя? Определена связь между заинтересованностью и моральным обязательством, долгом, сведенным к общей воле. Руссо указал источники морального блага и современных политических принципов, сделав их знаменем для демократии. Руссо искал гармонии между природой и цивилизацией, понимая под последней все имеющиеся нужды и желания человека и средства их удовлетворения, открытые человеком {58}.

Формализованное воплощение идея общественного договора и моральных источников власти получила в Декларации независимости Соединенных Штатов Америки от 4 июля 1776 года: «Мы считаем самоочевидными истины: что все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами, к числу которых относится право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью; что для обеспечения этих прав люди создают правительства, справедливая власть [выделено нами] которых основывается на согласии управляемых; что, если какой государственный строй нарушает эти права, то народ вправе изменить его или упразднить и установить новый строй, основанный на таких принципах и организующий управление в таких формах, которые должны наилучшим образом обеспечить безопасность и благоденствие народа» {59}.

В приведенной цитате выделим универсальные идеи:

— люди равны в неотъемлемых правах;

— люди создают необходимое им правительство;

— правительство (государственная власть), не будучи институтом «естественным», является осознанной необходимостью;

— правительство (государственная власть) обязано обеспечить права человека;

— источником авторитета правительства является согласие управляемых, вытекающее из их естественной свободы;

— только власть, основанная на согласии, может быть определена как справедливая и легитимная.

Многие из этих принципов применимы и у нас. Сбалансированный Основной Закон обеспечивает действенное соглашение народа и власти. Он адресован сознательной и самостоятельной личности; отражает ценности и устремления, принимаемые гражданским обществом и охраняемые современным государством; последнее же — агент общества и личности — создается с ясно очерчиваемыми целями и правомочно решать те вопросы, которые самоорганизованный народ конституционно закрепляет за ним.

Наметив смену модели отношений, Россия пока не смогла уйти от жесткого контроля со стороны власти над обществом, перейти к подобию общественного договора. Официальная наука снисходительно посмеивается над «устаревшей категорией», взятой из XVIII века, ибо авторитарное государство не нуждается в ограничителях. Власть правительства не может стать справедливой, если она не основана на согласии управляемых, если нет добровольного отказа граждан от части прав и свобод в пользу государства. Такая власть не становится гарантом прав граждан. Присваивая право распоряжения ими, она — как и в прежние десятилетия — паразитирует на распределительной монополии, перераспределяет не только материальные блага, но и информацию, эмоции и веру {60}.

Некоторые политологи (А. Мигранян, И. Клямкин) полагают, что в России возможна лишь модель общественного договора авторитарного типа. Это справедливо в случае, если государство обеспечивает стабильность и повышение уровня жизни. (Попытки такого рода были в Венгрии, ГДР и ЧССР 70-80-х годов). Однако в условиях глубокого кризиса зыбкая система противовесов нарушается.

Представляется очевидной непрочность авторитарного «Договора об общественном согласии», представленного администрацией Б. Н. Ельцина весной 1994 года. Он предлагает «диалог, поиск точек соприкосновения и общих позиций». Вместе с тем договор: а) приглашает к легитимации совершенного в 1993 году государственного переворота, не содержит признания ошибочности разрешения конституционного и социального спора через насилие и вооруженное гражданское противостояние; б) заставляет общественные силы принять авторитарную форму правления, произвольно введенную и закрепленную через Конституцию 1993 года; в) ограничивает права людей труда в их оправданной борьбе за ущемляемые социально-экономические права; г) нарушает принцип народовластия, вводя мораторий на политические кампании, связанные с проведением досрочных выборов федеральных органов власти; д) не содержит в себе никаких гарантий прав для несогласных и с документом, и с курсом правителей; и наконец, е) не содержит механизмов и сроков восстановления нормальной жизни общества и государства.

Перейдем к рассмотрению принципа ограничения государства. Над суверенитетом государственной власти возвышаются право и народный суверенитет: их верховенство, закрепленное в Конституции, ограничивает произвол власти. Государственная власть изначально является не абсолютным, а лишь частичным, условным авторитетом: то, что не делегировано ее органам народом, остается за ним.

С другой стороны, без подчиненности управляемых невозможно существование государства, обязанного осуществлять самоконтроль.

Ограничение государства ни в коем случае нельзя истолковывать в вульгарном нигилистическом смысле, подменяя идею «официального представителя общества» образом всепожирающего молоха на «борьбу» с которым якобы должны быть мобилизованы все гражданские силы (как, увы, случилось накануне разрушения СССР).

Качественная сторона власти проявляется в ее мудрости, знании подступов к решению необходимых вопросов. Мудрость выражается в долге; по Монтескье, республиканское правительство изначально обладает «некой степенью долга» или «достаточным долгом». Однако согласимся, что долг «слишком подвержен коррумпированию, чтобы стать главным основанием режима» {61}. Поэтому необходим контроль за качеством управляющих. Он определяется целым рядом механизмов, среди которых можно указать способ избрания (назначения) должностных лиц, ограниченный срок пребывания на службе, возможность сменяемости, институты подотчетности и контроля. Все эти механизмы работают лишь при развитости правосознания, требующем ограничения властей. Формой конституционного воздействия на государство выступает установление твердых правовых пределов действий власти. Так, Преамбула Конституции Японии 1947 г. гласит: «Управление — акт священного доверия народа, его власть проистекает от народа, она осуществляется представителями народа и польза его идет во благо народу». Официальный комментарий к Основному закону ФРГ 1949 г. прямо указывает, что «государство обязано своим существованием воле народа, а не наоборот». Преамбула должна задавать тон, пишет А. Блаустайн, который начал Конституцию Либерии 1984 г. такими словами: «Вся власть истекает от народа. Все свободные правительства учреждаются властью народа и на благо народа и народ имеет право изменять и реформировать правительство, когда этого требуют интересы его безопасности и процветания. В целях обеспечения демократического правления, которое отвечало бы желаниям управляемых, народ имеет право в таком порядке, как это закреплено в настоящей Конституции, сместить своих государственных служащих и заполнить вакансии путем надлежащих выборов» {62}.

Правоведы выделяют «физические» и правовые противовесы власти. К первым, выполняющим двойную функцию представительства и защиты, относят религию и нормы нравственности, промежуточные территориальные организмы и образования патриотической интеграции (малых родин и наций, входящих в государство; провинций и регионов, местных общин), промежуточные группы интересов и социальной солидарности (ассоциации, партии, группы управления или давления), власть общественного мнения и информационную власть. [По сути дела — это основные институты гражданского общества. Все они по нашей концепции должны входить в одноименный раздел Конституции России]. Ко второму типу противовесов относятся независимость судебной власти, а также «нормы позитивного права, наборы писаных юридических гарантий, гласно и определенно устанавливающие точные пределы власти в рамках правового государства» {63}. (Подробнее об этих механизмах — см. ниже, главу II).

Итак, подчинение государственного интереса объективным частным интересам человека, гражданского общества составляет философско-правовую закономерность конституционного строя, которую еще только предстоит по-настоящему осознать и воплотить в России.

Комментарии:
Быстрый доступ