Выступление в Школе публичной политики в Екатеринбурге

Выступление в Школе публичной политики в Екатеринбурге

Региональная общественная организация «ОТКРЫТАЯ РОССИЯ»

ШКОЛА ПУБЛИЧНОЙ ПОЛИТИКИ

(Свердловская область)

КРУГЛЫЙ СТОЛ

ДЕСЯТЬ ЛЕТ КОНСТИТУЦИИ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

26 ноября г. Екатеринбург

С Т Е Н О Г Р А М М А

Мишустина Л.П., референт Президента РФ.:

Уважаемые друзья, коллеги, мы продолжаем работу Школы публичной политики. Это уже третье наше мероприятие, в октябре, когда приезжал Алексей Кириллович Симонов, была открытая лекция по проблемам свободы СМИ. И сегодня у нас очень хороший повод – это десятилетие Российской Конституции.

Надо сказать, что я лично отношусь к этому документу очень трепетно. Возможно, здесь прозвучат и другие точки зрения, но я считаю, что в условиях, когда была принята Конституция – а это был 1993 год –в условияхпротивостояния, трагического противостояния Верховного Совета и исполнительной власти, этот документ был принят как стратегический документ. В условиях, когда мы только начинали наши преобразования, когда совершенно не было ни той экономики, ни тех предпринимателей, которые уже выросли сегодня, когда все еще только начиналось, и я к нему отношусь именно так.

Когда мы говорим о том, что у нас нет национальной идеи, мне кажется, что можно открыть Конституцию, посмотреть на ее многие разделы, которые, соглашусь, не выполняются или выполняются далеко не полностью, и мы поймем, в каком направлении надо двигаться, соблюдая эти нормы и развивая их в конституционных законах, в гражданской общественной жизни, в рабочей атмосфере, которая складывается в любом коллективе.

Я убеждена, что эти нормы Конституции пронизывают всю нашу жизнь. Это, может быть, прозвучит пафосно, но дело в том, что я, как депутат Верховного Совета, избранная еще в 1990 году, – вместе с Олегом Румянцевым, – прошла этот путь. Хотя я очень мало имела отношения к конституционной комиссии, к конституционному процессу. Я хочу сейчас представить вам наших экспертов.

Олег Германович Румянцев, это – ответственный секретарь конституционной комиссии съезда народных депутатов. Он был тогда очень молодым человеком, ему было 29 лет. В советское время на такие должности приходили такие молодые люди очень редко. Но, тем не менее, это случилось. Вообще, съезд - это была особая история в нашей жизни, и мы время от времени возвращаемся к историческим истокам.

Вы помните, что в прошлый раз у нас выступал Александр Николаевич Яковлев, это было тоже возвращение в историю. Сегодня, у нас тоже будет возвращение в историю.Это будет взгляд человека, который начинал конституционный процесс, человека, коим является Олег Германович.Надо сказать, что съезд и депутаты сразу заговорили о том, что нужна новая, обновленная Конституция России. И принципы вырабатывались практически с первого дня съезда. Это было очень важно, что депутатский корпус, который пришел тогда, осознавал эту необходимость.

И конечно, хочу вам представить Перевалова Виктора Дмитриевича. Это - ректор Уральской государственной юридической академии, человек очень известный, не только в юридических кругах, но и в общественных кругах, среди юристов, насколько я знаю, (я правда не юрист, но говорила со многими юристами, которые имеют высокий статус). Он пользуется непререкаемым авторитетом, но не в силу своей должности, а в силу своей компетентности, в силу своих знаний, своих глубоких взглядов. Поэтому я очень благодарна нашим экспертам, и Олегу Германовичу, и Виктору Дмитриевичу, что они согласились прийти на наш «круглый стол».

Я благодарна всем, кто пришел сегодня поработать на «круглом столе», посвященном теме, к которой, как правило, прикасаются у нас в основном специалисты. Исследуют Конституцию, спорят о ней, думают, в основном юристы, политики, я не знаю, кем еще можно продлить этот порядок. Но необходимо, чтобы это было предметом обсуждения просто молодых людей, амбициозных политиков, которые ставят перед собой определенные цели. Это достаточно редкое дело, и поэтому я благодарна вам, что вы пришли, и надеюсь, что вы до конца досидите все наше действо, потому что это очень важно. Мы будем издавать обязательно эти материалы, выступления, которые сегодня прозвучат, потому что они важны, и эта дата важна, я приглашаю всех к работе.

У нас порядок будет такой. Сначала мы даем слово Румянцеву Олегу Германовичу, учитывая, что вопрос стоит именно об истории рождения Российской Конституции, можно задавать ему вопросы после его доклада. После него у нас выступает Перевалов Виктор Дмитриевич, с интереснейшей темой, на мой взгляд - «Конституция и власть». Это настолько захватывающая тема, что никто из нас, я думаю, не останется равнодушным к ней.

Итак, мы работаем в режиме докладов, а потом вопросы и ответы, не комментарии, не дискуссии. Обедаем, а потом переходим и начинаем обсуждать эти проблемы, наступает время слушателей, время участников семинара, комментаторов, экспертов, и мы будем очень рады вас услышать.

А сейчас я предоставляю слово Анатолию Станиславовичу Гагарину, руководителю Свердловского отделения Школы Публичной Политики, у него есть для нас приятная новость. Я хочу сказать, что первый наш семинар, как вы помните, открывал Россель Эдуард Эргартович. Он не просто его открыл, он прочел лекцию о том, как видит он принципы публичной политики, в том числе в Свердловской области, что было немаловажно, как я считаю. Сегодня тоже он прислал нам привет.

Гагарин Анатолий Станиславович, директор Свердловского областного отделения Школы публичной политики:

«Участникам круглого стола Школы публичной политики Региональной общественной организации «Открытая Россия» – «10 лет Российской Конституции».

Уважаемые участники и гости круглого стола!

Искренне и сердечно рад приветствовать вас на Уральской земле. Открытие первой Школы публичной политики в Екатеринбурге – это большое событие для общественно-политической жизни нашей области. Знаю, что Свердловское отделение активно работает, обсуждая актуальные вопросы современной политической и общественной жизни страны. С большим удовольствием вспоминаю свое участие в работе первого семинара Свердловского отделения Школы публичной политики.

Знаменательно, что темой круглого стола стало десятилетие Российской Конституции.

Свердловская область сыграла огромную роль в становлении Российской демократии, в рождении и развитии нашей Конституции. Многие политические инициативы берут начало в нашем крае. Уральский опыт демократических преобразований – со всеми достоинствами и недостатками – требует внимательного изучения.

Хочу особо отметить, что в работе Школы принимают активное участие и федеральные, и зарубежные эксперты, и уральские специалисты.

Уверен, что Школа публичной политики продолжит свою деятельность и станет мастерской, в которой будут рождаться новые публичные политики, будут появляться свежие решения актуальных проблем, и Школа внесет большой вклад в формирование условий для стабильного развития гражданского общества.

Удачной работы, плодотворных дискуссий!

Губернатор Свердловской области Эдуард Эргартович Россель».

Мишустина Л.П.:

Спасибо. Поблагодарим Эдуарда Эргартовича за внимание к нашей Школе и будем надеяться на такое же внимание дальше, потому что это не только приятно и полезно, я думаю, и в первую очередь, не столько нам, сколько власти.

(Аплодисменты).

Итак, Олег Германович, Вы готовы?

Румянцев Олег Германович, секретарь Конституционной комиссии Съезда народных депутатов (1990-93гг.):

Дорогие друзья, я безмерно признателен Ларисе Павловне, своему давнему соратнику и большому другу, за приглашение сюда, в Свердловскую область, на заседание Школы публичной политики. И мне особенно приятно выступать перед вами. Я начинал в 1986 году, как яростный неформал. Поскольку я был человеком с определенным статусом, я был научным сотрудником Академического института, то я изначально пытался привносить в наше демократическое движение какое-то начало профессионализма. И так появился первый неформальный клуб «Перестройка». Он возник как гром среди ясного неба, когда только еще успели озвучить концепцию «перестройки» сверху, как авторитарной модернизации сверху.

Мы с коллегами, – а коллеги были интересные ребята, Глеб Павловский, ныне советник Президента, потом Чубайс, целый ряд очень известных коллег, я просто всех перечислять не буду, многие из которых стали депутатами, Михаил Дмитриев, ныне первый заместитель Грефа, Андрей Фадин, Павел Кудюкин, очень многие прошли через клуб «Перестройка», – мы создали клуб межпрофессионального общения. Этот клуб был первым неформальным объединением, который вполне легально действовал и стал интеллектуальной площадкой, на которой, как мне кажется, оттачивалась сама концепция и демократической революции, не все из которой, к сожалению, получилось, и конституционные реформы.

Я с удовольствием расскажу именно о том, кИдея конституционной реформы не возникла так – пришел Борис Николаевич и принес идею конституционной реформы – слава богу, это было не так. Слава Богу, демократическое движение само выпестовало эту идею, и самым началом этого действия было создание союзным съездом конституционной комиссии, это 1988 год. Мы с Ларисой Павловной избрались в 1989 году на съезд народных депутатов Российской Федерации. В 1990 избрались, в 1989 году начали избираться, а там 1988-89 это был союзный большой парламент, две с половиной тысячи человек, но тем не менее, это были первые выборы, и я, в моем округе, где на метро «Профсоюзная» в Москве сосредоточилось 11 институтов Академии наук, и социологии, ИНИОН, и экономики и т.д. Рядом был институт международных отношений, «Примаковский». Был такой научный парк, в этом округе все было готово к тому, чтобы пойти на союзный съезд, но я уступил своему директору академику Богомолову, который очень много сделал, чтобы наш клуб «Перестройка» мог заседать вполне легально в нашем институте. И Богомолов, когда вошел в состав Конституционной Комиссии, созданной Горбачевым,обратился ко мне с предложением поработать над концепцией, то есть начало всего процесса было там. Не на Конституционном Совещании летом 1993 года.ак создавалась Российская Конституция, потому что у нас сегодня работает «Министерство правды», которое в каждом учебнике конституционного права, почти в каждом, пишет неверную историю того, как создавалась Российская Конституция – что созвал Президент в июне 1993 года Конституционное Совещание… Сейчас, кстати, всем членам конституционного совещания дают звание заслуженного юриста Российской Федерации, к десятилетию. Все получат, не только Жириновский будет у нас заслуженным юристом, у нас будут еще сотни заслуженных юристов.

Проблема в том, что это было бы упрощенным пониманием истории нашего конституционализма, упрощенным и негативным, потому что конституционное совещание стало, к сожалению, инструментом выполнения четкого политического заказа. Конституционное совещание– это уже закат демократической реформы, и вот почему наша нынешняя Конституция, – при всем том, чтоона огромный шаг вперед,–несет на себе некоторые родимые пятна этого политического заказа. Прежде всего, в области форм управления. На этом мы остановимся чуть позже, я думаю, при содержательном обсуждении.

Для Конституционной Комиссии Союза, практически для Горбачева, была подготовлена концепция конституционной реформы. Уже тогда, это был 1989 год. Затем эта комиссия изящным образом не востребовала эту конституционную реформу, там были более важные союзные, извините за жаргон, «разборки», на союзном съезде, к сожалению. И тогда, в рамках демократического движения, эта концепция получила очень широкое хождение. И фактически, избирательный блок «Демократическая Россия», в который мы, с Ларисой Павловной имели честь входить, весной предложил эту концепцию, на самом первом заседании вновь избранного парламента, 18 марта, я помню, был второй тур голосования и в самом начале апреля. Мы собрались для предварительного заседания практически выбранных депутатов, в самом начале апреля в Белом Доме, в здании Дома Правительства РСФСР, который был потрясен нашествием разночинцев бородатых. И именно там состоялось первое запланированное полное выступление«Демократической России», и былаформально озвучена концепция конституционной реформы. Все ее основные принципы, в дальнейшем, вошли в декларацию о государственном суверенитете РФ.

Здесь тоже есть определенное, очень серьезное непонимание сути этой декларации, которая якобы разрушила Союз. Это совершенно не так. На двух страницах текста 14 упоминаний союзного гражданства, союзного договора, союзных органов власти. То есть мы предложили в декларации о госсуверенитете, – что так и не сделала Конституционная Комиссия союзного съезда, – как разрешить проблему реформы Союза через конституционную реформу каждой из республик, через перезаключение демократическими республиками союзного договора с четким указанием, какие вопросы делегируются Союзу, все остальное находилось в ведении союзных республик.

Это был очень серьезный «мост» комиссии по союзному договору. И комиссия по союзному договору очень серьезно работала. Было две комиссии: Горбачева, и была комиссия Съезда народных депутатов РСФСР. Но декларация о госсуверенитете дала две очень важные функции. Первое, это был свод конституционных принципов. Почему это было важно? Демократическое движение шло иногда с разрушительными лозунгами «Долой, разрушить до основания». У нас у всех сидит матрица революции гражданской войны, она с детства пестовалась, с Октябрьских времен, это сыграло свою негативную роль в ноябре 1993 года, матрица отыграла в головах людей по полной программе, к сожалению. На этом фоне, – я не случайно начал с клуба межпрофессионального общения, – нам, молодым обществоведам и политикам начинающим, хотелось показать, а что же предлагает демократическое движение, что предлагает строить. Какие принципы конституционного строя, – откройте декларацию о госсуверенитете, они там заложены, -это принцип разделения властей, это и многие другие принципы, которые практически в дальнейшем перекочевали в основы конституционного строя, в главу номер один. Вот вам «мостик» от концепции конституционной реформы Союза к концепции о демократической России, к декларации о госсуверенитете, и первая глава основы конституционного строя.

Вот так оно начиналось, и эта последовательность четко прослеживается. Мы хотели показать свод принципов, оси координат для нового строя. Чтобы не хаос был знаменем конституционно-демократической реформы, а четкое понимание особенностей нового строя, принципов нового строя. В дальнейшем, после принятия декларации о госсуверенитете, а точнее даже, до нее, состоялось создание Конституционной Комиссии Съезда народных депутатов.

Я возвращаюсь в апрель 1990 года, я вспоминаю, когда выступал Борис Николаевич Ельцин, и потом, после моего выступления, он вдруг подошел ко мне... Такая огромная глыба надо мной нависла, я его слегка испугался, такое он крупное впечатление на меня произвел, я его впервые видел так близко. Я общался с Юрием Николаевичем Афанасьевым, Старовойтовой, Сахаровым, был экспертом межрегиональной группы. Ельцин, надо сказать, не входил в круг моих знакомых. Он сказал: «Ты серьезно насчет Конституции?» Такой был вопрос. И у нас прямо здесь, на первом ряду этого совещания состоялся очень важный стратегический разговор, что это и должно стать именно конституционной реформой, скажем, статьосновой демократической реформы. Ельцин сказал, что он об этом не думал, что это очень интересно, и затем было несколько месяцев нашего тесного общения, мы самым тесным образом общались с ним до декабря 1990 года именно на эту тему.

Фактически все шло к тому, чтобы уже в декабре 1990 года, на втором Съезде народных депутатов принять новую Конституцию России. Когда приняли декларацию о госсуверенитете, и избрали Ельцина председателем Верховного Совета, я был один из самых активных сторонников избрания его как нашего демократического лидера, по одной простой причине. Я занимался восемь лет до этого, в Академии наук изучением социалистических стран, лично знаю очень многих руководителей демократического движения – и Валенсу, и Михника, и Гавела и т.д. Я очень часто выезжал в эти страны, изучал их. Мне казалось, что такая фигура, как реформатор коммунистического истеблишмента, мог бы стать очень удобной фигурой для всего общества. Не только для демократов, ведь он, инстинктивно, широко разделял демократические ценности. Но и для партократов, для которых он все-таки был бы своим, бывшим секретарем обкома и т.д. Вот это мне казалось очень важным обстоятельством для сплочения общества, чтобы не было этой гражданской войны потенциальной, заложенной в каждой революции, чтобы эта фигура была объединяющей. И Ельцин эту активность по отстаиванию его в качестве лидера оценил.

Мы сразу после принятия о госсуверенитете, сидели в огромном Георгиевском зале, и он спросил: «А где вы себя видите? Пройдет съезд сейчас, а что бы вы хотели, что до сих пор не разу не обратились ни с какими просьбами». Я действительно не просил себе не лицензий, не месторождений, не вотчин, не волостей управления. Я сказал что, Борис Николаевич, видеть я себя бы хотел во главе конституционной комиссии, точнее Вы были бы председателем, я был бы Вашим заместителем. Потому что эта комиссия, эта комиссия должна довести то, что мы начали уже с декларацией. При этом, я еще раз подчеркиваю, что это все мыслилось в контексте взаимодействия с процессом союзного договора. Что очень важно подчеркнуть. С самого начала, и в декларации о госсуверенитете, и в наших принципах конституционного строя было заложено – Россия в Союзе государств.

То есть уже дальнейшее развитие и влияние других политиков в декабре 1991 года привело к тому, что это было проигнорировано. Изначально мы планировали тесное взаимодействие, и я по-прежнему держал связь со всеми теми, кто активно работал на Союзном Съезде, будучи, как вы помните, экспертом и советником межрегиональных групп, и был убежден, что это взаимодействие, эта конституционная реформа продолжится параллельно с реформой союзного государства. То есть это было достаточно очевидно для всех, кроме прибалтов, фактически и на союзном Съезде. То есть никто не подвергал сомнению, что так оно в итоге и случится.

Конституционная Комиссия была создана, но заместителем был назначен не ваш покорный слуга, а Хасбулатов. Такое было веяние времени, автономия должна быть представлена. Автономии выделили своего первого заместителя, и Борис Николаевич одобрил эту кандидатуру. Мне досталась должность ответственного секретаря, потому что секретарем, моим заместителям я предложил Шейниса Виктора Леонидовича, известного политолога, известного ученого, он был ответственным секретарем комиссии. Это фактически «группировка»: Ельцин, Хасбулатов, Румянцев, Шейнис, под ними рабочая группа Конституционной Комиссии из 12 человек, в которую входили и Шахрай, и Рябов, и многие другие известные политики. Экспертная группа Конституционной Комиссии, которую возглавлял профессор Зорькин Валерий Дмитриевич, председатель Конституционного суда. Эта структура и была призвана, фактически, заложить основы Конституции.

Как писалась Конституция? Еще раз подчеркну, комиссия Съезда, 102 человека, вы можете себе это представить – 89 регионов, от каждого региона по члену конституционной комиссии. То есть, чтобы никто не был обделен. Ни Свердловская область, ни другие уважаемые регионы, ни Ханты-Мансийский округ. И плюс, я добился, чтобы Борис Николаевич дал согласие до 102 человек расширить это дело, то есть Ельцин, Хасбулатов, 89 регионов, и 11 человек – рабочая группа. Вот рабочая группа, это мы как раз и пригласили будущих членов Конституционного Суда – Митюкова, Шахрая, будущий прокурор Степанков, прошли через эту группу все.

Я так с некоторым юмором сказал – «группировка». Это была уважаемая, авторитетнейшая комиссия, в которой работали и будущие руководители судебной власти, и будущие руководители прокуратуры, и будущие руководители Центральной Избирательной Комиссии, и будущий Президент, Ельцин, возглавлял конституционную комиссию. И будущий его оппонент, председатель Верховного Совета Хасбулатов, это был мини-съезд, вот что важно подчеркнуть. Фактически конституционная комиссия выполняла функцию интеллектуального, достаточно представительного в то же время штаба Съезда. При этом, она была независима от Верховного Совета, очень часто нас обвиняли, что якобы Верховный Совет. Нет, Верховный Совет – Рыбкин, Хасбулатов, – это была отдельная структура. Конституционная Комиссия была независимой, она подчинялась только съезду.

Как рождалась концепция? Я сразу подумал, что может мои доморощенные идеи, которые изначально рождались в демократическом движении, и обкатывались в демократической перестройке – перестройка, притом демократическая перестройка, притом в России, – может быть, они какие-то завиральные, это надо было проверить. Где проверить? В США.Я поехал в США, посетил там и Верховный Суд, и Сенат, и познакомился со множеством выдающихся конституционных деятелей. Я был поражен – иногда беседуешь с каким-нибудь судьей, и он после часа беседы говорит: ну, что я могу порекомендовать, главное – это разделение властей. В другом месте беседуешь час, потом говорят: ну что я могу сказать, главное – это «delete process». И эти скупые комментарии показали, что в США нам не помогут написать Конституцию. Мы сами находимся на правильном пути.

К чести нашего демократического движения – там гораздо больше интеллектуально настроенных и подготовленных граждан и интеллектуалов, которые в состоянии родить проект Конституции без подсказок. Был положен чистый лист бумаги. Сначала родился каркас, и этот каркас вы сегодня видите в содержании Конституции. Вначале принципы. Он был изначально предложен нами именно таким. С самого начала. Основы конституционного строя, и затем, в заключение – главы о несменяемости Конституции, защитные главы а в середине структура – человек, гражданское общество, государство.

Это концепция была изначально, буквально на белом листе бумаги начертана с самого начала – человек и права и свободы, гражданское общество. К сожалению, эта глава была потом раскассирована, я очень жалею об этом, и когда сегодня Ходорковский говорит о гражданском обществе, мне приятно. Сколько я выслушал упреков со стороны уважаемых юристов, что это не конституционная, не юридическая материя. Я сам обществовед был, и не юрист, я юристом стал параллельно с Верховным Советом – защитил в 1994 году кандидатскую диссертацию в юридической Академии, у Кутафина, но это было позже, а до этого, Конституция для меня была общественно-политическим документом. Я до сих пор убежден, что это политико-правовой документ, а не чисто правовой.

И очень жалко, что мы не оставили главы о гражданском обществе, она играла бы колоссальную воспитательную роль, потому что Конституция – это прежде всего документ, воспитывающий конституционное правосознание. Гражданское общество, Ходорковский – это одно, это уже выступает как категория защитная. Нет гражданского общества, и поэтому государство так себя ведет. Это уже апелляция по нашему типу, когда демократическое движение, а лучше, если бы это было заведено в Конституцию. Это очень важно. То есть это коллективные права и свободы, это те институты гражданского общества, которые нуждаются в определенной защите со стороны государства и Конституции, это и семья, и общественно-политические партии и все, что угодно. Это материя, которая была заведена туда. Сейчас не время спорить об этой главе,многие из ее положений ушли во вторую главу, в права и свободы. И затем три главки о государстве. Государство по горизонтали. Сначала федерализм, государство по вертикали. Федеральная власть, разграничение полномочий, предметов ведений по вертикали, федерации и ее субъекта. Федерализм.Затем разделение властей по горизонтали – Президент, парламент, правительство, судебная власть.

Местное самоуправление. Были очень большие споры – является ли это частью государственной власти, или оно отделено от государственной власти. Но, как завершение описания государственного устройства, в итоге это концепция, что это отделено от государственной власти. И, как я сказал уже, заключительные положения. Чтобы проверить, так ли это, или нет, откройте «Аргументы и факты» 1990 года. Мы опубликовали невиданным тиражом, – книга Гиннесса это, к сожалению, не указывает, – 35 миллионов экземпляров – первый тираж, 32 миллиона экземпляров – второй тираж. 67 миллионов экземпляров.

Таков был тираж, в котором были опубликованы первые проекты Конституции. В июле, я вам сказал, я был в Штатах, убедившись и разочаровавшись в том, что товарищи не в состоянии изложить никаких толковых советов. В августе мы сели работать в Архангельском, на государственных дачах, мы – это эксперты Конституционной Комиссии, члены рабочей группы, то есть то ядро, которое создавало проект. И 30 августа Борис Николаевич Ельцин провел первую пресс-конференцию, на которой обнародовал концепцию конституционной реформы. Утащила эту концепцию «Мега-экспресс», была такая газета, я не знаю, есть она сейчас или нет, по-моему, это сейчас «желтая газета», а тогда она была первой демократической газетой. Она опубликовала эту концепцию, а 12 сентября мы утвердили на Конституционной Комиссии эту концепцию и проект, приняли за рабочую основу 12 октября, 12 ноября он был опубликован.

Так что, посмотрите, пожалуйста, ноябрьские номера «Аргументов и фактов». Еще раз повторяю 35 миллионов экземпляров и 32 миллиона экземпляров подряд, с перерывом в несколько недель, было опубликовано. И вы видите, что та концепция, о которой я говорил, она была заложена в этих первых проектах. Концепция, конечно, отличалась от концепции, которая существовала в советских действующих Конституциях. Она была интересной и для наших европейских коллег. Она получила высочайшие оценки в Европейской Конституционной Комиссии. Очень любопытно, что многие из тех, кто тогда участвовали в качестве приглашенных экспертов, – нам важно были арбитры, – сегодня работали над Европейской Конституцией Европейского Союза.

Это был период подъема, роста интеллектуального продукта. Затем начался затяжной период, тяжелейший период борьбы за то, чтобы этот проект не дать похоронить. Началось все в декабре 1990 года, с очень мощнойконсервативной атаки КПРФ, аграриев – «не Конституцией надо заниматься, а подготовкой к зиме». Это классический способ. И Борис Николаевич Ельцин, при всей этой махине, которая нависла в апреле, дал слабину.Вопреки решению Конституционной Комиссии, он пошел на то, чтобы изъять обсуждение проекта Конституции из повестки дня второго Съезда народных депутатов.

Здесь начался процесс, когда Конституционная Комиссия стала фактически отодвигаться от поступательного движения конституционной реформы, конституционного процесса. Мы тогда поняли, что первый натиск, напор, он дал прекрасный интеллектуальный продукт, он дал концепцию, которая сверкнула как молния, я убежден в этом. Надо было теперь поработать над фундаментом. Начали работать, согласовывать проект Конституции с регионами, с Законодательными Собраниями,с учеными, профессорами, объявили мы даже конкурс, начался процесс обрастания вот этого интеллектуального продукта, процесс фундирования, и весь 1991 год фактически у нас ушел на то, чтобы проект Конституционной Комиссии оттачивался, совершенствовался. Совершенствовались формулировки, получало отражение в проекте Конституции то, что на самом деле являлось вектором потребности общества, то есть очень важным оказалась привязка к общественным нуждам вот этих интеллектуальных идей, которые в начале были несколько в отрыве, и неприятие Съездом было хорошим уроком.

Затем начался процесс уже политический. Глядя, что Конституция не проходит с самого начала, мы пошли на очень правильный политический путь – инкорпорирование отдельных частей проекта Конституции в действовавшую тогда Конституцию, основной закон РСФСР. И вы знаете, это требовало время. Во-вторых, мы поняли, что надо начинать частичную реформудействовавшей тогда Конституции, чтобы обеспечить плавность перехода. Первым стал блок, связанный с Президентом, вы помните, решение третьего Съезда, 1991 год, институт Президентства, соответствующие прописанные полномочия. Изначально скажу, что в Конституционной Комиссии было два подхода. Зорькин отстаивал подход «Президент – глава исполнительной власти», то есть очень сильное президентство. А ваш покорный слуга, Шейнис, Волков, мы отстаивали – «ответственный перед парламентом – глава Правительства». То есть, мы изначально разделяли «Президент» и «глава Правительства – ответственный перед парламентом». Такие споры по форме правления в дальнейшем шли параллельно, но в итоге был проведен референдум, было решение Съезда народных депутатов.

В общем-то, инкорпорировали ту главу, которая стала неким симбиозом подходов, и в Конституции возникла глава – «Президент». Затем следующие главы, которые были инкорпорированы – «федеративные отношения», выстраиваемые через принятие федеративного договора. Такая форма была нужна потому, что тогда автономии – Башкирия, Татария, Чечня, Якутия, которые были, безусловно, субъекты, набирали силу, и это был очень сложный процесс. Существовали потенциальные опасности дезинтеграции РФ. Поэтому федеративный договор – это была та форма, которая оформила по сути дела идею о разграничении полномочий по вертикали, то есть исключительные предметы ведения, предметы общего ведения и т.д. Вот это все было взято из проекта Конституции, и затем инкорпорировалось. Затем была принята декларация прав и свобод Съездом народных депутатов, и тоже была инкорпорирована, включена в действующие основные главы. То есть такой свод, каталог прав и свобод нашел свое отражение тоже в действовавшей тогда Конституции. Когда приняли закон о Конституционном Суде, большая глава, – то есть часть главы о судебной власти, – посвященная Конституционному Суду, также нашла свое отражение в действовавшей тогда Конституции как Основном законе.

Я специально остановился на этом немножко поподробнее, чтобы вы увидели, что практически все основы конституционного строя, которые постепенно менялись – права и свободы человека, федеративное устройство, Президент, судебная власть, – оказались уже перетащенными.

Но в то же время Конституция по-прежнему носила в себе некоторые противоречия, довольно серьезные. И самым главным противоречием было наличие системы «Съезд – Верховный Совет». Это то слабое звено, которое парламент никак не мог осилить, потому что это означало пойти на реформы самих себя. Я думаю, что сегодня то, что происходит в министерстве Грефа, которое работает над концепцией Административной реформы – это прямое противоречие тем идеям об административной реформе, которые там рождаются. Мы видим по чудовищному министерству Грефа, что, по-моему,невозможно самого себя реформировать.

То же самое и в парламенте. Сам себя парламент не смог реформировать, не смог поправить Конституцию в части своих собственных полномочий. И это стало входить во все большее и большее противоречие между центром власти, получившим легитимацию на референдуме об имени президентства и выборах президентства, то есть Президентом, и Съездом, и Верховным Советом, которые были изначально повивальными бабками этой демократической реформы. Они из своих недр родили нового Президента, они родили поправки в Конституцию, но все больше и больше эти два центра власти начали спорить о полномочиях. И Конституция, к сожалению, так действовавшая на то время, не содержала еще всех тех механизмов разрешения противоречий, разрешения споров о компетенциях органов государственной власти, которые, на самом деле, должны были бы обеспечивать устойчивое развитие.

И это заложило в 1992 году противоречия, которые обозначились очень четко. Я продвигаюсь по мере развития исторического процесса. Тут еще свою роль сыграл субъективный фактор. Наши демократы, мои вчерашние коллеги, толпой побежали за должностями, портфелями. И даже придали строго политизированную направленность своему исходу из парламента. В парламенте все больше оставались люди – приверженцы левых идей и т.д., а демократы побежали в исполнительную власть, и побежали с целью – «мочить» представительную власть. Вот эта цель – «мочить» – она не нынешняя, она уже тогда демонстрировала свою худшую нацеленность.

К огромному сожалению, окружение Ельцина к тому времени сильно изменилось., Он очень быстро перешел от открытости, общения – к критике, к тому, чтобы поддаваться лести, поддаваться чинопочитанию, поддаваться различным манипуляциям различных людей, возомнивших себя «серыми кардиналами» при Президенте, не буду называть их фамилии, чтобы не обидеть своих бывших коллег. К огромному сожалению, это сыграло, эти попытки, манипуляции, попытки «кардинальства», они сыграли очень негативную роль. Все больше и больше в Администрации Президента стал культивироваться образ врага в лице Съезда Верховного Совета.

Представляете, каково было мне, когда эти занимались мои вчерашние товарищи. И члены конституционной комиссии, очень многие, при этом продолжали входить в конституционную комиссию. Сергей Михайлович Шахрай, он находился в Кремле, то есть мы продолжали быть открытыми. Президент Ельцин по-прежнему вел заседание Конституционной Комиссии. Эта борьба с представительной властью, нацеленность на такую борьбу сыграла негативную роль, поскольку 1993 год – это был год большого конституционного и политического кризиса.

Как все получилось? Получилось таким образом, что Съезд народных депутатов стал не просто органом, который обсуждал и совершенствовал Конституцию, обсуждали на 5,6,7 Съездах, в течение 1992 года. Но и, поскольку вот эти охранительные силы возобладали на Съезде, демократическому меньшинству было все труднее, в политическом смысле, не говоря уже об обществе.

Все это привело к тому, что Верховный Совет стал все больше отодвигать назад Конституцию. «Ничего, жили и при этой, вот мы эту поправляем, и отлично живем». Фактически это была концепция Владимира Борисовича Исакова. Эта концепция сыграла, на мой взгляд, крайне негативную роль. Он был членом конституционной комиссии рабочей группы. Эта концепция такова – « пусть лучше вот это будет такая, чем новый хаос».

К сожалению, я совсем забыл сказать, еще об одном важном этапе конституционной реформы – декабре 1991 года и фактическом развале Союза. Я считаю, что вина лежит на Борисе Николаевиче, не его ближайшем окружении, Бурбулис и Шахрай, неспособных, возглавить тогда, после ГКЧП, российское руководство, заместить собою по большому счету союзное руководство, находившееся тогда уже в прострации, и в нисходящем потоке. Два месяца праздновали победу над ГКЧП, оставив полностью неуправляемой всю государственную машину. Это было страшно. Верховному Советубыло запрещено собираться, созыв Верховного Совета был прерогативой Президента, и он отложил его на середину октября. Можете себе представить? В конце августа это все произошло, 22 августа закончилось, и только на 10 октября было назначено заседание Верховного Совета. Полтора месяца бездействия и развала. Это, к сожалению, личная историческая ответственность этих людей.

Тем временем надо было бы самым тесным образом взаимодействовать с процессами союзного договора, и провести то, что изначально нами и замышлялось. Сочетание демократических преобразований, конституционных преобразований в республиках с Союзным преобразованием. То есть практически попытаться сделать мостик. Даже у нас была специальная статья – «Россия в Союзе государств». Даже в основах конституционного строя. Более того, можно даже было в Российской Конституции не упоминать. Просто дать эту статью в основах конституционного строя, которая давала бы отсылку на союзный договор, и уже союзным договором, обновленным, решить вопросы взаимодействия, что делегируется союзным органам, из того, чем обладает Россия по праву своего государственного суверенитета.

К сожалению, это был очень серьезный провал в политическом и конституционном процессе. И еще раз говорю, он негативно сказался на том, что такие настроения на были Съезде. Видя печальнейший опыт Союзного государства, люди все больше боялись брать на себя ответственность за конституционный процесс, за принятие Конституции. Во что это вылилось? В то, что 12 декабря 1992 года 7 Съездом народных депутатов было принято Постановление о поэтапной конституционной реформе. Это было за год до принятия новой Конституции. И Съезд предложил вынести на референдум те самые основы конституционного строя.

Подготовить их было поручено Верховному Совету и Конституционной Комиссии. Мы их подготовили, 29 января утвердили на очень сложном консервативном Верховном Совете – приходилось просто себя сжигать. Действительно, это была тяжелейшая работа, пробивать эту стену не понимания и отчуждения было очень тяжело. Тем не менее, 29 января 1993 года мы это утвердили, 27 февраля созвали Конституционную Комиссию…

Я писал это в своей книжке, она получила высокую оценку Зорькина, Старшуна – в Конституционном Суде, они сказали, что они иногда ссылаются на заседаниях на эту книгу. Она сводит все наши идеи и поиски, и называется «Основы конституционного строя», издательство «Юрист». Книга написана в 1993 году после разгрома Верховного Совета, было время поработать над книжкой, и в 1994 году она была опубликована. Я сегодня не готов менять не одной строчки и буквы в этой книжке. Она, на мой взгляд, очень адекватно отражает все наши поиски. Она называется «Основы конституционного строя». Недавно коллеги из Конституционного Суда предложили сделать мне второе издание, потому что оно просто нужно.Здесь есть вопросы, которые нам надо было решить по референдуму.

…И вот 7 февраля Борис Николаевич Ельцин, – это была, к сожалению, его очередная ошибка, в то время на него воздействовать было очень тяжело, потому что сказывалось его окружение, и Борис Николаевич был достоин Верховного Совета. Так вот, Ельцин читает: «Конституция РФ – высший Закон страны», и говорит – «Это любому ребенку понятно, зачем это выносить на референдум». Сегодня, скажите мне, нужно ли нам через референдум провести, в частности, и такой, очень важный принцип, что «Конституция РФ – высший Закон страны». Я думаю, что – безусловно. Равно, как и многие другие принципы, заложенные в этих основных положениях, которые мы предлагали на референдуме 11 апреля 1993 года. Но, к сожалению, верховный правитель не поддержал, ведь он же – председатель Конституционной Комиссии.

А что он поддержал взамен? «Кого вы любите, маму или папу?» «Да, да, нет, да». Услужливая «Демократическая Россия»… К сожалению, я выступал на съездах, протестовал, но кто слушал тогда?Важно было поддержать одну ветвь власти в борьбе против другой, вместо того, чтобы разрешить противоречия через принятие новой Конституции. Чего нам не хватало? Нам не хватало усовершенствования механизмов формы правления. Это бы разрешалось через принятие Конституции. Но через досрочные одновременные выборы. Вот с чем не соглашался тогда Кремль и окружение Ельцина.

Верховный Совет был готов пойти на одновременные досрочные перевыборы. Примерно предполагалось, что это будет 1994 год. Итак, предполагалось – референдум, выход на завершение работы над Конституцией, ее принятие и досрочные перевыборы.К сожалению, подготовили тогда другие вопросы: «кого вы больше любите, кому вы доверяете – да, да, нет, да». 25 апреля этот референдум был завершен, фактически конституционный процесс стал заходить все больше и больше в крайне несбалансированную форму.

В последующем был создан Президентский проект, но к чести тех, кто его готовил – это были Шахрай, Собчак, Алексеев, и группы юристов, надо отдать должное им, – они во многом воспользовались проектом Конституционной комиссии, потому что он действительно был отработан просто великолепно – и в вариантах и без вариантов, то есть варианты по формам правления и по другим вопросам. И на шестьдесят процентов текста, наш анализ тогда показывал путь, может быть, иногда не дословно, но совпадения были очень серьезные. Но в чем были различия? В форме правления.

В той самой форме правления. Тогда считалось, что революционная целесообразность делает необходимым абсолютное всевластие Президента. Это вызывало очень серьезные споры. Было созвано Конституционное Совещание, 5 июня 1993 года. В Кремле. Конституционное Совещание начало приобретать, на мой взгляд, характер сильно манипулируемого процесса. Тщательно готовились списки этого Конституционного Совещания, четко было определено путем отчета: кто и как голосует, кто и как голосовал в парламенте, плюсы-минусы высчитывались. То есть, преобладание сторонников.

Два проекта были на конституционном совещании, скажем так, были внесены для согласования. Президентский проект и проект Конституционной комиссии, которую иногда называли «Румянцевским проектом», что было не совсем корректно, я всегда против этого протестовал, потому что этим самым заводили Бориса Николаевича, заводили все его окружение, вот, мол, там Румянцев себя подает на первом плане. Это совершенно не так. «Общая газета» опубликовывает огромное интервью на первой странице: «Мой проект все равно примут».

Я звоню руководителю, ну ты что делаешь, найди мне эти слова, через два дня мелким почерком на последней странице опровержение, да, таких слов Румянцев не говорил. Но я знаю реакцию Бориса Николаевича: «Мой проект все равно примут» и моя физиономия. Это все делалось для того, чтобы завести, вывести из себя, вбить клин, поссорить, к огромному сожалению Кем делалось? Неу

Комментарии:
Быстрый доступ